Семен Файбисович учился в МАРХИ, участвовал в постройке здания РИА "Новости" на Зубовском бульваре. Велико искушение объяснить его зрелые работы отчасти архитектурным мышлением: в чертежах люди существуют только для масштаба. На картинах соц-артовского периода люди нейтральны, как смазанные фотокарточки, которые и были первоначальными источниками. Если другие концептуалисты создавали собственную архитектонику в рамках выбранного метода, то Файбисовичу было интереснее схватить советскую жизнь блеклой, непереваренной массой. В этом его кардинальное отличие от веселого соц-арта.

Ретроспектива его ранних работ в рамках проекта "Архивация современности" позволяет проследить, как закалялась сталь. Живопись Файбисовича начала 80-х близка творчеству зарубежных современников. В те годы по планете в очередной раз бродил призрак реализма, называвшийся в разных странах по-разному: и фотореализм, и гиперреализм. С того времени запомнились огромные портреты обычных, некрасивых людей кисти Чака Клоуза и пустые магазины Ричарда Эстеса. Семен Файбисович, конечно, интересовался и подчас восхищался американцами, его работы стилистически близки гиперреализму. Однако ранние работы сделаны по собственным рецептам художника.

Заметим в сторону, что некоторые ранние работы вполне вписываются в общее направление искусства 80-х. Советский гиперреализм был явлением рубежным, не принадлежащим целиком ни андеграунду, ни официальному искусству. Триптих "Тезис-Антитезис-Синтез" (сам автор от названия теперь отказывается) сочетает в себе отсылки к гегелевской метафизике и вполне конвенциональный, салонный натюрморт. Некоторые графические работы напоминают художников 'левого' МОСХа: быт покрывается патиной виртуозного рисунка и легким упрощением, округлением предметов. Из серии рисунков выделяется "Тещин дом": обычному сталинскому дому в районе Курского вокзала приданы черты мрачной Лубянки.
Интересны другие работы, в которых дотошность гиперреалистического взгляда спародирована намеренно бытовой, повседневной тематикой. Гиперреализм - это всегда статичность, двойная заморозка изображаемого: фотография строго фиксирует все шероховатости предмета, а задача живописи заключается в том, чтобы изобразить не только предмет, но и передать строгость фотографии.

Файбисович, работая без помощи фотографии, имитирует ее документальность на материале интимном даже для объектива. Вид на ванную комнату и ноги лирического героя, кафель в туалете с теми же (?) ногами и красными трусами, изображение взгляда на море (левым, отметим в скобках, глазом) вместе с фрагментом носа и шляпы лирического героя - все это напоминает смешной научный эксперимент. Возможно ли построить композицию картины с максимально близкой художнику точки зрения? Очевидно, именно такой вопрос задает Файбисович в этих работах. Об эпатаже речь не идет: уж слишком дотошно переданы мельчайшие детали. Получается одновременно и смешно, и интригующе.

Семену Файбисовичу интересно работать в разных техниках. Он уходил из живописи в фотографию, параллельно занимался, вполне успешно, литературной деятельностью. Как ни странно, мостик от вышеописанных работ перекидывается к автобиографической прозе Файбисовича. Одна из его самых известных книг называется "Вещи, о которых не". Не углубляясь в пересказ этого произведения, отметим, что попытка выстроить повествование с максимально близкой (нулевой, предзаданной) точки присутствует и в ранней живописи, и в поздней прозе. Картины Файбисовича по аналогии можно назвать "вещи, которые не" (изображаются).
Одной из многих привлекательных черт "Архивации современности" как проекта следует считать радость узнавания, когда мы видим в старых работах то, что ценим в поздних. Выставка Семена Файбисовича достигает не только этого; на раннем материале мы можем почувствовать, так сказать, соль его творчества.

Валентин Дьяконов