Неизвестно, что подвигло Цветкова к ваянию. Вероятно, нескрываемая любовь к прекрасному...

Всё было впервые, а рукоделие просто завораживало, будоража прямо-таки детские восторги и переживания достаточно зрелого для подобных состояний "мальчика".

Если бы не вязкое наследие концептуализма, - вопроса о смыслах создаваемого вовсе бы не стояло. "Если бы я умел так расписывать цветами, я бы вообще не занимался современным искусством!", - неожиданно признался Цветков.

Однако, автор взял себя в руки дебютировал в новом для себя жанре, изготовив две фаянсовые скульптуры "под Гжель" расписанных мальчиков. Один весьма отдалённо напоминает известного "брюссельца", и подстать оригиналу вольготно, расслабляясь "по-малому" фонтанирует... Другой наперекор всему и ветру... не фонтанирует...

В авторском понимании, последний-то и есть наш мальчик, который терпит.

А был ли мальчик? (риторически)

Вообще Купидон, вероятный прототип "брюссельца", - персонаж из свиты Вакха отнюдь не мальчик, по крайней мере, не малыш наивный и непосредственный. Он - матёр, нахален и откормлен, даже жирён, этакий бычок, преисполненный калорий и изобилия, разлитого во фламандской природе. Как рудимент римоязычества и рубенсовского барокко, он разнуздан и лишён всяческих комплексов, ему как-то на очень многое даже не наплевать, а скорее...

Тем не менее, он стоит в центре Европы и, вероятно, что-то да значит, по крайней мере, его там любят и ценят по шкале "общечеловеческих ценностей"...

Напротив, по ту сторону ЕС непонятый и неизмеримый общечеловеческим аршином стоит пацан. Стоит и терпит, терпит лишённым всяческого эксгибиционизма терпением. Это наш мальчик, упёртый, и сгибаемый, разве что от подавления естественно физиологических потребностей: и возможностей. И любит он природы увядание...

Наш автор - Дмитрий Цветков весьма категорично отождествил себя именно с нашим мальчиком, сопоставив с холёностью и куртуазным изгибом расслабленного европейца загадочную фактически стержневую напряжённость уроженца Среднерусской возвышенности.

Однако, наш мальчик (т. е. Цветков) остаётся в рамках политкорректности и уходит от противопоставлений. Всё одинаково богато расписано под интуристовскую левую Гжель, всё одинаково глазурно-гламурно, при нескрываемой самопальности ультраэстетской лепнины.

Александр Петровичев