представляют

Леонид Тишков
В ПОИСКАХ ЧУДЕСНОГО
избранные работы 1980-2010

(инсталляции, живопись, объекты, графика, фотография, видео)

28. 01. 10 - 14. 03. 10

Выставка проходит в залах
Московского музея современного искусства (Ермолаевский пер., 17)

часы работы музея:
ежедневно с 12.00 до 20.00 (касса до 19.15),
четверг - с 13.00 до 21.00 (касса до 20.15)

В Московском музее современного искусства открывается ретроспективная выставка Леонида Тишкова - художника, рассказчика и визионера, ироничного и поэтичного одновременно. На нескольких этажах музея развернется тотальная инсталляция, представляющая созданные Тишковым за тридцать лет творческой работы вымышленные миры Даблоидов, Водолазов, Стомаков и других существ. Соединяя фольклор и сюрреализм, создавая романтические конструкции, обращаясь к теме памяти, работая с банальными сюжетами, художник всегда остается искренним, превращая искусство в визуальный театр. Главное для художника - смотреть на мир глазами ребенка, видеть в нем чудесные проявления и, в конце концов, самому превратиться в фантастическим существо.

Леонид Тишков - принципиальная составляющая пространства московского искусства, самодостаточный 'бренд'. Немногие из его современников сохраняют столь жёсткие и последовательные внутренние мотивации своего творчества. Он давно переступил за грань поиска самоидентификации в искусстве. Стратегия его движения в непрерывном мифотворчестве, в фактурном и чрезвычайно динамичном повествовании, где многообразие формы проистекает из непрерывно генерируемого многообразия содержания.

Экспозиция будет представлять собой путешествие из Нижнего мир через Срединный мир в Верхний мир. На 4 этажах, безотносительно времени создания произведений, расположатся инсталляции - рассказы. Нижний мир повествует о Даблоидах, Cтомаках, Водолазах, Чурках, и Живущих в хоботах. Срединный мир представлен биографическими вещами: Вязанник, Домашний труд, Взгляни на дом свой, В поле моего отца, Платье матери, и тд. Верхний мир обращается к небу: Разговоры с небесами, Небесные водолазы, Луна, Звезда, Сольвейг, Кругом свет, Ладомир.

На выставке также будет показана новая инсталляция Леонида Тишкова 'В поисках чудесного', посвященная голландскому художнику Басу Яну Адеру, пропавшему без вести тридцать лет назад в Атлантическом океане.

---

Андрей Бильжо

ЧБ

(графика)

23.12.09 - 17.01.10

Вернисаж 23 декабря с 18.00

1. Чёрно-белое
2. Частное былое
3. Честное бросовое
4. Человеческое бессознательное
5. Чернильно-бумажное
6. Часть будущего
7. Чванливое безумие
8. Чертовски безграмотно
9. Чушь большая
10. Чёткая белиберда
11. Чувственное безразличие
12. Чума благородная
13. Черновики Бильжо
14. Чуть-чуть безобразное
15. Чрезмерно болезненное
16. Чудовищно бездарно
17. Чересчур безобразное
18. Чопорно-беззащитное
19. Что-то банальное
20. Чистый балдёж
21. Чуткая байда
22. Чо, блин:Чехов? Брюллов?
23. Чокнулся балбес.

А вообще-то, это заметки пассажира. В прямом и переносном смысле. Одни - те, что в прямом, - это рисунки и тексты из моих железнодорожных путешествий.

Моя новая книга так и называется "Заметки пассажира. С комментариями и рисунками автора".

На этой выставке только рисунки и комментарии. Истории остались в книге, которая скоро выйдет.

Вторая часть выставки - заметки пассажира в переносном смысле. Мы ведь все "пассажиры". Названия первой и конечной станций известны каждому. У кого-то конечная сразу, у кого-то позже, у кого путь очень длинный. Кто-то всю дорогу пьёт, кто-то ест, кто-то спит, кто-то играет в настольные игры, кто-то думает, кто-то читает и пишет, кто-то рисует, а кто-то стремится сменить машиниста. У всех разные цели и мысли. Мои - в моих заметках. Я и сам толком не понимаю, что делаю в нашем общем поезде. Наверно, всё одновременно. Но я точно не стремлюсь в машинисты.

Счастливого пути, пассажиры.

Андрей Бильжо

Александр Джикия
Л А Б И Р И Н Т
или история Минотавра


(скульптура, графика, объекты)

19. 11. 09 - 20. 12. 09

Вернисаж 19 ноября с 18.00

А. Петровичев Александр, твоё увлечение эллинским искусством обусловлено долгим пребыванием на территории исторической античности или мотивации в ином, исключительно во внутренней логике твоего поиска?

А. Джикия Честно говоря, многие художники в определенный период своей жизни обращались к теме античности. Обычно это совпадает с периодом, называемым кризисом среднего возраста, когда у человека меняется картина мира, и он не может больше оставаться таким, каким привык быть. В моем случае, это наложилось еще на длительное пребывание за границей, так что эффект был двойным - я потерял способность рисовать так, как раньше, и все, что я делал, пользуясь старыми концепциями, вызывало у меня такое раздражение, что я рисовать просто перестал. Потом, волею судеб я оказался в университете Билкент в Анкаре, на совершенно новом месте в совершенно новом для себя статусе университетского преподавателя. Поначалу, у меня было достаточно много свободного времени, и я стал проводить его в университетской библиотеке, считающейся (по праву) одной из лучших в Турции. Вот в этой самой библиотеке я и нашел себе занятие на следующие несколько лет. Сначала я робко попробовал порисовать "с натуры", чем не занимался с институтских времен. "Натурой" были репродукции древнегреческой вазописи. Как ни странно, у меня получилось что-то более-менее интересное, прежде всего мне самому - и понеслось. В начале 2001 года я привёз и показал в Москве около 100 рисунков по мотивам греческих ваз.

А. Петровичев То есть, и у тебя единственным выходом из кризиса оказалась неожиданная инновация? Ты открыл для себя иной формат?

А. Джикия По крайней мере, я обеспечил себе на некоторое время "фронт работ" и начал рисовать что-то меня удовлетворявшее. Рассматривая многочисленные каталоги по древнегреческому искусству, я наткнулся неожиданно на крито-микенские печати, о которых практически ничего раньше не знал. Это оказался мир, который захватил меня по-настоящему. Во-первых, перерисовывать рисунки не так интересно, как рисовать с миниатюрных рельефов. Во вторых, как это ни странно, микенские миниатюры содержат гораздо больше знания передачи форм и движения, чем греческая вазопись, они ближе к современному (я имею в виду начало ХХ века) искусству. Я на самом деле вжился в мир микенских печатей, я дружил со львами, драконами, грифонами и собаками, и я восхищался удивительными микенскими мужчинами, прыгающими через быков и женщинами, несущими змей и кормящими грудью грифонов и львов. За пару лет я нарисовал больше 300 рисунков на тему крито-микенских печатей. В какой-то степени, я чувствовал себя переводчиком, обнаружившим древнюю непрочитанную библиотеку, который спешит перевести самое для себя интересное на современный язык. Мне казалось, что я на самом деле понимаю художников, творивших больше 3000 лет назад, и что, может быть, я был одним из них..

А. Петровичев То есть, ты сделал попытку раскрыть себя через первообразы античности, и через сюжеты древней мифологии? Они оказались для тебя интереснее той формы, которую репродуцировали поколения активных эстетов и наслаждались эстеты пассивные?

А. Джикия Разные времена, разные вкусы, разные художники. Каждый выбирает то, что ближе ему и его времени. ХIХ век увлекался романтической красотой поздней античности. Началу ХХ века была ближе архаика. Мне тоже. И не только внешне, но и внутренне. Мой собственный стиль рисования принципиально не отличается от стиля древнегреческой вазописи - те же линейно-теневые проекции на плоскость, то же искажение форм, те же мифологически-бытовые сюжеты и те же подписи к изображениям.

А. Петровичев А когда, ты начал плотно заниматься т. н. 'переводами' античной вазописи на свой язык?

А. Джикия В 2000 году, а закончить думаю сейчас. Теперь у меня снова достаточно сил говорить своими словами. На этой выставке я покажу какое-то количество рисунков 2001-2002 годов на тему микенских печатей, которые как раз вернулись из Тессалоник с выставки в Археологическом музее, и которых я в Москве никогда не показывал - но только потому, что там есть много минотавров. Ведь греки знали о Минотавре понаслышке, а микенцы видели его живым. Остальные работы все будут "мои", не перерисованные.

А. Петровичев Примечательным, мне кажется и то, что в данном случае, ты оканчиваешь достаточно сложную тему или проект, но начинаешь, а точнее активнее вводишь в своё искусство новый для тебя материал и объём - деревянную скульптуру. Недавно, на выставке 'Трактористы' в Крокин галерее, ты презентовал красный деревянный бульдозер. Ты непрерывно расширяешь горизонты авторского языка. Что послужило импульсом в данном случае?

А. Джикия Оля и некоторое количество обрезков бруса, оставшегося после строительства одной беседки на Остоженке под кодовым названием "Домкино", построенной по моему проекту и с моим участием. Оле приснился сон - бульдозер с зеркалом в ковше. Я склеил модель из картона, а потом взялся за пилу и сделал бульдозер. Пригодился опыт работы плотником в Гуггенхейме в бытность мою в Нью-Йорке. И тут, как говорил незабвенный Остап Бендер, 'лёд тронулся', и стали появляться другие скульптуры. На этой выставке мы покажем около 10 объектов, некоторые из которых сделали вместе, и не только из дерева.

А. Петровичев Но для большинства почитателей твоего искусства - ты ассоциируешься именно с графикой?

А. Джикия Точно так же, как пишущие люди делятся на писателей и поэтов, рисующие делятся на живописцев и графиков; это очень грубое разделение, но философски оправданное. Есть люди, увлекающиеся тканью материального мира, фактурой, деталями, способные к длительному повествованию. Другим интересно движение, воздух, фиксирование моментальных образов. Не случайно, многие поэты были хорошими рисовальщиками, в отличие от писателей. Я долгое время увлекался ловлей визуально-вербальных образов, проскакивавших в моем сознании, и у меня получались скорее проекты художественных произведений, чем сами художественные произведения. Может, сказалось архитектурное образование - для меня проект, идея были уже самодостаточны. Теперь настало время собирать камни. Возможно, скульптура - это мой способ овеществления идей. Многие из моих старых рисунков могли бы стать скульптурами. В своих записных книжках я с удивлением обнаружил несколько десятков проектов скульптур. Да и сейчас, в процессе работы над новой выставкой, появились (и сразу материализовались) несколько неплохих скульптурных идей. Что касается трехмерного мышления - то с этим у меня на самом деле все в порядке со времен победоносного изучения начертательной геометрии.

А. Петровичев О технике, о форме, поговорили. Теперь о содержании. Твоя новая выставка называется 'Лабиринт или история Минотавра'. Сюжет привлёк внимание, как я понимаю, в Турции, в университетской библиотеке?

А. Джикия Нет, у меня есть несколько излюбленных мифов, каким-то образом оказавшихся созвучными моей судьбе. Миф о Минотавре один из них. Минотавр это я. Дедал это я, и когда-то я был Икаром. На этой выставке будут работы, сделанные в начале 80-х, в середине 90-х, и уже в новом веке. Я думаю, что миф о Минотавре близок многим художникам - достаточно вспомнить Пикассо и Борхеса. Я вижу это ситуацию в похожем свете: Минотавр, полу-бык или получеловек, незаконнорожденный сын похотливой царицы, влюбленный в собственную сестру, проживающий в лабиринте, построенным безумным архитектором Дедалом, водящий дружбу с Икаром, размышляющий о жизни и пишущий стихи - вот каким я его вижу. Минотавр в депрессии, в ярости, в печали, в маске, в шляпе, на фронте, убитый Минотавр, Минотавр в старости, с и без своей Ариадны. Про него можно сказать одно - он без ножа. Тесей с ножом.

А. Петровичев Твоё искусство достаточно персонифицировано, это относится и к вышесказанному. Возможно ли вообще настоящее искусство без персонификации?

А. Джикия Парадокс заключается в том, что, чем настоящее искусство, тем меньше в нем автора, но от этого автор становится лучше виден. Мой учитель Николай Николаевич Маркаров говорил мне: 'Джикия, когда человек берет в руки карандаш, он стоит перед людьми голым'.

А. Петровичев В таком случае, голым стоять не страшно?

А. Джикия Бывают вещи пострашнее. А голыми и так стоят все друг перед другом. Люди, которые, тыча пальцами в короля, кричали, что король голый, сами были без штанов, как впрочем, и портные, сшившие ему новое платье.