ЗЕМЛЯ. КОСМОС. ГАГАРИН

/ фотографии, графика /

14. 04. 11 - 15. 05. 11

Вернисаж 14 апреля с 18.00

Ю. Аввакумов, К. Батынков, А. Джикия, Ф. Инфанте, Пл. Инфантэ, Д. Кротова, А. Митлянская, В. Орлов, А. Панкин, А. Пономарёв, Л. Тишков, С. Чиликов, С. Шутов

www.sovmusic.ru/poehali.mp3


Александр Джикия. "Не сомневайтесь" 2011. бумага, гагаринский карандаш

Пятьдесят лет назад Юрий Алексеевич Гагарин разомкнул небо и на корабле "Восток-1" вышел в Космос. Планета узнала имя нового героя, история включила новый хронометраж. Космос стал ближе и понятнее, а землян, рожденных в апреле 61-го стали называть "Юриями".

Кристаллизация идеи состоялась; и в непрерывном режиме началось освоение чарующего пространства, доселе изведанного лишь писателями фантастами, мечтателями-космистами и учеными-теоретиками. Последующие полёты, выход в открытый космос, даже вероятная высадка американцев на Луну так и останутся последующими. Наше сегодняшнее восприятие космоса определяется совокупностью этих последующих, информационный потенциал которых уступает подавляющему числу повседневных "свершений", и мало кто сходу назовёт имена очередных тружеников космоса, бороздящих его бескрайние просторы. Пророчества о космосе постепенно понизились в градусе. Полёт на Марс, если таковой и состоится, то своей значимостью будет напрямую зависеть от стараний ньюсмейкеров и быстро затеряется в новостных лентах, преизобилующих техническими новшествами. Полет на Марс будет, в лучшем случае, событием недели. Полет Гагарина - категория нового эпоса, нового героя, нежели просто технологическое достижение.

Александр Панкин "Земля и Небо". 2010, органическое стекло

Полёт первого космонавта оказался проектом формата огромной страны, страны, которая в те годы крепко стояла на Земле и, охватив своими крыльями 1/6-ю часть планеты, с уверенностью и любопытством разглядывала звёздное небо. "Улетайте до самого солнца, и домой возвращайтесь скорей!" - пела страна, и вопреки задымлению "оттепели", умела мечтать, искренне радоваться, ей было чем и кем гордиться. А космос был открытым, как была открыта, но сегодня уже непостижима улыбка Гагарина, улыбка человека, соучастника Большого Проекта, устремленного к неведомой нам нынешним цели. Этой целью был космос, определявший сверхидею советской цивилизации, её "всё". Этим "всё" была и улыбка первого космонавта, неведомым образом воспринятая у советского солдата, стоявшего на развалинах низвергнутого Рейхстага и выпускающего в непроглядное поднебесье последнюю обойму.

Леонид Тишков. Вязаная из ношеной одежды ракета для космических путешествий для посещения умерших отцов, ткань, вязание крючком, электрич.лампа. 2011

Величины 45-го и 61-го взаимосвязаны, как взаимосвязаны директории "Дошли!" и "Поехали!". Именно эти лозунги-программы мотивировали и определили советский космос, его историческую ауру, его эпическое наполнение. И Гагарин первым из отряда советских космонавтов стал этим наполнением, реализовал Большой космический проект.

Но что-то произошло на орбите, небеса свернулись, история страны остановилась, как бы на время. Космос стал восприниматься декорацией уже неинтересного неба, прилип к Земле и понизился до уровня примитивного космического туризма. Космос сквозь сумерки опустившейся пустоты стал нечитаем, утратил своё величие и загадку, оказавшись обычным пространством освоения, спрессованным до уровня бизнес плана. Байконур очутился где-то там, в неожиданно чужих степях. "МИР" рухнули в океан. На его месте образовалась воронка чёрной дыры, освещаемая потухшим факелом Танатоса. Московский Планетарий на долгие годы превратился в руины, сотрясаемые обезьяньими криками близлежащего зоопарка. Мальчишки, не видавшие улыбки Гагарина, перестали играть в космонавтов, променяв их сияющий образ на пустоту инопланетного Бэтмена, предпочтя виртуальный хтонический пафос супермена лучезарной героике космического эпоса.

Франциско Инфанте. Из "Проекты реконструкции звёздного неба".
"Звёздный занавес". 1965 - 1967. бумага, темпера, гуашь

Космос Гагарина, Королёва, космос Циолковского был именно реальным, начинался здесь, на Земле, в многообразии её ландшафтов, её закономерности, её гравитации, её поэзии, её миросозерцании и мыслился в единстве этих категорий неразрывно. Он не возникал на горизонте, он вбирал в себя этот горизонт. Он соприсутствовал везде и заключал в себе потенциал и устремление, находясь всегда над, а не под. Под, это компьютер, какой-нибудь новомодный ipod - плоское, форматированное, комфортное и абсолютное средство, технология. Все эти пятьдесят лет мы обживаем пространство этих средств, пространство технологий, пространство материалов, мы позабыли и утратили пространство воли и пространство духа. Поколение пятидесяти лет без космоса, без сверхидеи утратило ген творчества, распылило мотивации, а альтернативой всему этому стала высокотехнологическая подмена, имитация, комфортный симулятор.

Юрий Аввакумов. "Ясная Поляна", из серии "Звездное небо". диасек, стразы, 2007

Сергей Чиликов. Из серии "Усть-Цильма". 1991, цветная фотография

Эта выставка о космосе, о нашем космосе, о его пространстве, о цели и масштабе, о катастрофе понижения этого масштаба. Эта выставка о возможности, о полувековой паузе, о реальном космосе, на который ещё возможно взглянуть с Земли. Эта выставка об утраченной улыбке Гагарина, о вероятности нового эпоса, эпоса не из области футурологии, а из области чуда, которым в своё время стал полёт первого советского космонавта.

А. Петровичев

Сергей Шутов. Из серии "Наше всё". "Юрий Гагарин". 2005. холст, смеш. техника

















ФОТО ЭКСПОЗИЦИИ

Леонид Тишков

АРКТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК

/ фотографии, рисунки, инсталляция, видео /

10. 03. 11 - 10. 04. 11

Вернисаж 10 марта с 18.00

В сентябре 2010 года художник Леонид Тишков вместе с международной экспедицией, состоящей из ученых, художников, писателей и музыкантов совершил путешествие на шхуне в арктические широты на острова Шпицбергена и Северо-Восточная Земли. Эта экспедиция была организована лондонским независимым сообществом Cape Farewell, главной целью которого является привлечение общественности к проблемам изменения климата на Земле и поиском решений выхода из экологического кризиса.

Арктика сейчас стала полем битвы транснациональных энергетических компаний, Россия активно пытается "разморозить Арктику", чтобы включить ее в зону своих экономических интересов. Но никто не задумывается, какой катастрофой может обернуться эксплуатация этого удивительно прекрасного и, к тому же, безусловно, хрупкого полярного мира. Может быть, это единственное место на нашей Земле, где цивилизация еще не разрушила гармонию природы.

Художники не смогут остановить ход вещей и закрыть программу по "утилизации" Арктики, но они могут обратить внимание людей на эту проблему, на то, что ледники тают, что даже небольшое исчезновение снежного покрова на полюсах принесет неисчислимые беды человечеству - наводнения, тайфуны и засухи в средних широтах. Летние пожары, ледяной дождь в Москве нынешней зимой, миллионы сломанных деревьев - все это звенья одной цепи, и все это - эхо гибнущей Арктики.

Выставка художника Леонида Тишкова - это рассказ о невероятно красивом, волшебном арктическом мире. В нем возможны разные чудеса: луна спускается с небес, сияющие полярные медведи гуляют по льдинам, в море среди синих китов плывут белые облака, а в небе - голубые айсберги, лед поет, снег излучает свет, а тающий ледник взывает к нам, людям, безмолвно говоря: "Я еще жив".

ПУТЕШЕСТВИЕ ЧАСТНОЙ ЛУНЫ В АРКТИКЕ
"...Лунные дни. Отрадно видеть над этой землей хоть призрак света. Идешь во мраке: Вдруг замечаешь: небо с одной стороны закраснелось. Новый свет начинает спорить со слабым отблеском сияния, пересиливает, и вдруг за гранью ледяного покрова блеснет искорка народившегося месяца. Все переменится. Все озарится розовым светом. Очертятся края застрюг и ледяной коры на камнях. Все станет жизненней, приемлемей". Это из книги художника и фотографа Николая Пинегина, участника арктической экспедиции Седова на шхуне "Св. Фока".

А вот, что писал в своем дневнике, найденном на его холодной груди в занесенной снегом палатке, капитан Скотт: "Чудный день и вечер; все облито лунным светом, таким, ярким и чистым, словно золотым, - удивительная красота!"

ФОТО ЭКСПОЗИЦИИ

Владимир Семенский

ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО

/ живопись /

10. 02. 11 - 06. 03. 11

Вернисаж 10 февраля с 18.00

А. Петровичев Это уже твоя вторая выставка в Крокин галерее. Первая прошла успешно по многим номинациям. Ценно и то, что выставка получила положительный отклик со стороны профессионалов. К новичкам всегда относятся с прохладцей и были опасения, что выставку проигнорируют. Современный зритель избалован и ждёт чего-то нового, тем более от незнакомого автора. Этим новым оказалось качество твоего искусства, качество твоей живописи как таковой. Сейчас много говорится об актуальном дискурсе, о трендах и прочем, но сам художественный процесс остаётся в стороне. Знаешь, эта искусственная маргинализация процесса создания произведения объясняет образование этаких пустот. Выраженной новизны в твоих работах нет, как нет и претензии на эту новизну. Но в твоих холстах есть то, что называется настоящим, в них есть выразительная ясность. Сейчас действительно, креативность заменила, то, что называется творческий порыв. Это не мои слова, но я с этим согласен. Интерес к твоему искусству объясним восполнением недостающего элемента в пространстве современного поиска. Это и послужило поводом к продолжению сотрудничества, к продолжению диалога и организации очередной выставки. Скажи, а всё ли так закономерно и последовательно в становлении тебя как художника?

В. Семенский Всё развивалось не столь однозначно. Когда я учился и предвидеть не мог, что выберу, а точнее органичным для меня окажется именно экспрессивная живопись. Я к этой стилистике пришёл не сразу, и она оказалась для меня, отнюдь не случайной находкой. Я ведь учился искусству в Питере, в Репинке, в среде обычного академизма, системы со своей суховатой стилистикой и подходом к искусству. Спонтанный жест был 'вне закона' жанра:Я там не прижился, на каком-то этапе понял, что это не моё. Стало тяготить, и в 95-м году ушёл. Мне просто там было скучно. Хотя, если по честному, кое-что из того времени пригодилось и сегодня. Наверное, в первую очередь речь идёт о рисунке. Сейчас он вообще в загоне. О знании элементарной анатомии и говорить не стоит. Это школа, она не должна довлеть, но она во многом предопределяет мою свободу выбора как художника. Во всём нужна мера и, получив необходимое, я ушёл из института.

А. П. Когда же ты нащупал точку невозврата? Когда у тебя появился интерес к экспрессионизму?

В.С. Что касается моего экспрессионизма, то, как я уже сказал, эта стилистика возникла постепенно. Никакого насилия над собой не было. Жил, писал, не испытывая мук творчества. Наверное, это близко моей натуре и когда появилась соответствующая среда, всё это раскрылось. Всё началось с Севастополя, с тех пор как я там обосновался. Крым меня сразу потряс. Многое как-то сразу стало на свои места. Сложилось как пазл в некоторую систему. Систему для меня приемлемую, понятную, со своими законами и принципами. Но это был мой личный экспрессионизм, он стал моим личным языком, языком моего искусства, языков моих образов. У меня нет на этот счёт никаких комплексов. Уже тогда я почувствовал и постепенно определил своё личное пространство. И сделал это, прежде всего для себя.

Я крепко осел в Крыму. И никого значения для меня не было, что это где-то на периферии. Там есть среда, есть свет, пространство, море. Там сама природа, сам свет диктует жанр, если хочешь. В Москве с этим проблема. Но в Москве есть круг общения. В Крыму показать эти работы не так интересно, да и потом, что дальше? Там нормальная аудитория, люди проще. С восприятием того, что я делаю тоже всё в порядке. Но для развития нужно нечто иное. В этом смысле Москва как раз подходящий вариант. В Москве всё происходит иначе. Здесь особый зритель, более требовательный, что ли. Но в этом и смысл. Художнику полезно посмотреть на то, что он делает со стороны, пусть и более придирчивым взглядом. Дистанцироваться всегда в искусстве было полезно. Я же время от времени отхожу от холста, посмотреть на него с расстояния. Так сложилось, что я живу и работаю в двух пространствах, перекочёвываю между Москвой и Севастополем. Собственно, и то и другое, на мой взгляд, определяет очень многое в моих работах. Иногда заглядываю в Питер. Так что впечатлений тьма. Но основная работа собирается именно в Крыму.

А. П. Ты мыслишь импульсом, реализуемом в каждом конкретном произведении. Отсюда логичен вопрос о твоём отношении с натурой, которая для большинства твоих коллег, да и для искусства в целом ушла куда-то на периферию творчества?

В.С. То, что я делаю не совсем прямая работа с натуры или с натурой, хотя сам понимаешь, Крым - место благодатное. То, что видит зритель, это скорее сплав работы с натуры, набросков, этюдов, просто наблюдений. То есть вполне привычная методика раскрытия образа, раскрытия. Я далёк от полного поглощения натурой. Мой экспрессионизм всё-таки лишён прямой увязки с потоками ветра и спонтанного жеста, молниеносной эмоции и прочее. Наверное, во мне говорит, хоть и неоконченное академическое образование со свойственной ему системой отбора и логикой. Я сохраняю где-то в памяти впечатление от света, от пластики тела, от мимики, от движения. И чтобы всё это ярко передать для меня необходимо уйти от натуры. Натура это импульс, мотивация, но образ возникает как бы параллельно, на уровне сознания. То есть, то, что видит зритель, достаточно выверено и проработано, чистой экспрессии или письма alla prima у меня нет. Здесь опять моё академическое прошлое меня мобилизует, что ли. Скажем, когда я пишу портрет, то это вполне конкретный портретируемый, в котором всё заложено. Моя задача это всё увидеть. Для меня в большей степени человек раскрывается в пластике, даже его психологизм через неё выражается. Но эта пластика, нередко лишь первая ступень, может быть, мотивация. Я делаю массу набросков, массу расходного материала, прежде чем подойти к холсту. Для меня актуален конкретный и достаточно выверенный образ. Например, если пишу Афродиту, то это не значит, что я запросто могу обозначить, что это портрет девочки. Название для меня неглавное, его вообще может и не быть. Но образ должен быть выраженным и цельным. Поэтому для меня немалую роль играет знакомство с человеком, что позволяет работать, как говориться, 'вслепую'. Это объясняет и не столь широкий арсенал образов и портретируемых.

А. П. А бывают ли моменты стопора перед тем, что происходит в современном искусстве? Пускай на уровне его практики. Как ты с этим уживаешься?

В.С. Знаешь, комплексы на этот счёт у меня давно пропали, и навязчивых состояний на этот же счёт я не испытывал. Все эти разговоры о конце живописи и вообще искусства меня как-то не трогают. Это чистой воды спекуляции. Кругом полно отличных живописцев, которым есть что и кому сказать. Это вытеснение на периферию условно. Те самые пустоты, про которые ты говорил вначале, заполняются. Проблема действительно в качестве этого заполнения. Действительно, для серьёзной заявки очень часто этого качества не хватает. Но его же не хватает и в других направлениях. Там много очень странного, иногда страшного, но больше всего беспомощного. Я рассматриваю вещь в себе, а не сопоставляю одно течение с другим. Если существует претензия на что-то, она должна быть обусловлена прежде всего качеством. Тогда всё станет на свои места. Кстати, художники, работающие в стилистике экспрессионизма, есть не только у нас, но и на Западе, на что мы постоянно ориентированы. Но надо понимать, что экспрессионизм, как стиль чрезвычайно вариативен и динамичен в своей проблематике и предпочтениях. Если не всё, то многое возвращается, а многое и не уходило. Экспрессионисты как были, так и есть. Их сейчас называют 'нео-экспрессионисты', но ребята пишут, и стопора не происходит. Для меня это естественно и я этим занимаюсь. Это 'мой экспрессионизм', личный. И меня уже не мучают вопросы самореабилитации. Я, такой как есть. Это не сразу возникло, но со временем стало моей опорой. Для художника, наверное, самое главное найти себя и не дёргаться.

А. П. То есть твоё личное пространство, это, по сути, твоя самоидентификация как художника. То есть всё новое происходит внутри твоей системы, твоего 'личного пространства', 'личного экспрессионизма'. Там же и возникает тематический ряд?

В.С. Да, именно. Я не стремлюсь к разнообразию тем. Что-то перекочёвывает. Например, образы детей, портреты, античные персонажи. Из нового, например, меня, интересует пейзаж. Его не будет на этой выставке, но я хочу этим заняться в будущем. Я пишу то, что мне интересно и знакомо. Поэтому и пейзаж должен быть мне знакомым.

А. П. Заимствуешь что-то?

В.С. Не ворую, но подсматриваю. Люблю Базелица, американский экспрессионизм, молодого Рихтера, да и наших экспрессионистов. Смотрю, изучаю, любуюсь. Но копировать - вот это тупик. Особенно, когда есть, что сказать. Иногда, вертится в голове цитата, но куда нам художникам, пережившим постмодернизм без неё. Если что-то и возникает, то это умышлено. Как некая игра.

А. П. Такой традиционный вопрос, насчёт реакции зрителей? Вообще, тебя эта реакция волнует?

В.С. Реакция зрителей для меня важна. Но я её, эту реакцию не абсолютизирую.

Мне важно мнение и простого зрителя и профессионалов, важно, чтобы меня понимали. Я всё же, по натуре человек коммуникабельный, хотя круг общения у меня в Москве небольшой. Я неоднозначно отношусь к 'тусовочности', но люди тебя забывают, когда ты долго не появляешься. Сегодня пребывать в жёсткой аутичности, наверное, неправильно. Но пустой трёп тоже не полезен. Раньше были сквоты и в Питере и в Москве. Тогда это было интересно. Сейчас этого как-то не наблюдается. Народ поменялся, всё обросло коммерцией. Появились иные темы, как бы не об искусстве, а скорее, о его продюсировании.

А. П. По-моему, находясь в ситуации арт-рынка, невозможно игнорировать сам факт коммерции. Она стала его активной составляющей. На чистой романтике далеко не уедешь, по-моему. Исподволь, конъюнктурность просачивается в саму ткань замысла произведения, она как бы там уже заложена, как эмульгаторы и консерванты. Хотя существуют художники, работающие без оглядки, без адаптивных добавок для гарантированной реализации на рынке. Удалось ли тебе найти что-то своё без этой самой оглядки на конъюнктуру.

В.С. Жёсткой привязки у меня нет, да и не было. Иначе я бы занимался чем-то иным. С другой стороны, я не подвержен крайностям. На одних холстах и красках можно разориться. Но что касается коммерческой составляющей на уровне замысла, то у меня этого нет. Да, иногда закрадывается мелкобуржуазный 'жучок', но, как правило, эти работы не получаются. У меня были заказные портреты, но я людям сразу говорил, что буду делать так, как я вижу, тогда и результат иной. Так что механизма зарабатывания денег я не освоил. Он как-то произвольно запускается по неведомым мне законам, но ГМО я не применяю. :)

ФОТО ЭКСПОЗИЦИИ