 |
|
|
 |
 |
23 Май 2007 |
|
В беседах с "интеллектуальными" художниками часто приходилось слышать о неправомерном возвеличивании немецкого романтизма или русского передвижничества. Им непонятен сам факт существования в истории мирового искусства категорий нравственности, возвышенности отношений и открытости, что воспринимается ими как китч и нелепость. В лучшем случае говорится о переломном этапе в истории искусства, преобладании содержания над формой, литературной традиции, подминающей самоценность, "музыкальность" живописи, где говорят идеи, памфлеты, прокламации, кое-как оформленные в плохую живопись.
Нелепость домыслов очевидна, столь завораживающе-чарующего впечатления никогда не добивались "чистые искусства". Особая необъяснимая поэзия страданий ли народа, величия ли гор никак не укладывалась в рамки сюжета или сопереживания пошлым страстям.
Нет, не так наивны были романтики, достигшие в наивности быть проводником того, что вне вкуса; не в умничании, а в безумии слышавшие неслышимое. И в этом они до сих пор непризнанные родоначальники авангарда. Стремление выйти "за кольцо горизонта", проникнуть за видимый мир и почувствовать вселенную вокруг, так же как и внутри, - современнейшее для своего времени открытие, вектор, определяющий направление художественных поисков нового времени.
Передвижники несомненно также являются первыми и самыми последовательными авангардистами, исследовав форму как структуру, несущую не только формальное значение, но и то, что не выражается словами и понятиями. Очевидно, все композиции передвижников укладываются в абстрактно-супрематические конструкции. Но и погружаясь в содержание, нарочитую литературность, они оказались перед бездной, возможностью за обычной морализаторской, бытовой картинкой постичь творящее мироздание. Те "лакуны" и "складки", которые они воплотили, и действуют завораживающе на зрителя.
Уместно вспомнить, что иконы, по мнению все тех же "интеллектуалов", также были "картинками для простаков". Однако за формальной стороной иконографии образа всегда сокрыт конкретный религиозный первообраз. А чистота формы, ее мнимая самодостаточность не более, чем очередная профанация очередных "пустотелых эстетов". Примечательна связь иконы с авангардом. Достаточно вспомнить Малевича, Кандинского и Матисса, увлеченных более ее формальной стороной, скользящих по поверхности, лишая себя и своих адептов полноты восприятия увиденного.
Разумеется, они говорили на разных языках и о разном. Но если внимательно посмотреть, становится очевидно, что существует некие, пусть и условные аналогии, обладающие различными смыслами и природой, но находящиеся как бы в единой структуре, на единой культурообразующей "платформе", в единой "почве". Исследуя "геологию" этой "почвы" на пространствах искусства, приходишь к удивительным результатам.
Оказывается, структуры, архетипы - не изобретение человека, а то, что предзадано, что буквально лежит в земле и может интерпретироваться, получать название, наделяться смыслом и даже функционировать. Интересно, что различные кристаллические решетки или более сложные образования, как минералы, а в моем проекте - уголь, могут принимать "узнаваемые" знаковые формы, существующие от сотворения мира.
На картинах-рентгенограммах проявляются те же фигуры, как если бы между картинной плоскостью и светом-изображением, падающим на нее, стояли какие-то непрозрачные образования, дающие себя увидеть через тень.
Однако художники, создававшие эти картины, наверняка видели эти тени и то, что через композицию, цвет и другие формальные признаки нашло свое выражение.
Владимир Анзельм
|
|
|
|
|
|
