А.П. Твой новый проект опять "о главном"?

К.Б. На самом деле выставка про детей у меня была лет десять тому назад. И называлась она "Вытеснение". Термин взят из области психиатрии, где 'вытеснение' как особый метод воздействия на психику больного, вытесняющий из области сознания навязчивые образы, которые его преследуют. Отчасти это заключается в том, что через их изображение человек, страдающий этим недугом, как бы избавляется от навязчивостей.

Честно говоря, по-моему, всё искусство это и есть "вытеснение". Ведь художник, даже в самых, казалось бы, здравых устремлениях через своё искусство реализует, а, по сути, избавляется от созревающих в его творческом сознании образов. Иногда чрезвычайно навязчивых, при этом далеко не всегда мучительных, как скажем у Гойи или сюрреалистов.

А.П. А при чём тут дети? Тебя преследуют их образы?

К.Б. Скорее напротив. Здесь мне кажется происходит нечто обратное. Вытесняется то, с чем не согласен в реальности и замещается осколками из прошлого, сегодня представляющимися идеальными. Осколками другой жизни - закрывшейся некогда великой страной с её иллюзиями, сумасшедшими планами, стройками, ледоколами, оставшимися в детстве. И образы детей - своего рода носители этого прошлого. Ведь в памяти остаётся лишь хорошее, остальное убирается как шлак, как неактуальное. Про всякие пионерлагеря, школьные, далеко не весёлые годы, уже не вспоминаешь. Это уже неработающие частности. Детство же осталось в памяти как нечто однозначно целое и светлое.

Детские образы, я говорю именно об образах, как о нечто идеальном, меня действительно преследуют. Вероятно и потому, что их жизнь выразительнее и полнее, чего во многом не хватает взрослому человеку. Для меня архетип ребёнка более понятен и привлекателен, нежели архетип зрелого человека. В последнем больше позы, деланности, правильности, если хотите. Ребёнку это неведомо. Детей сложнее рисовать. История искусств знает массу примеров и далеко не всегда успешных. Я тоже, как обычно, нарисовал тонну картинок, но лишь парой из них я доволен.

А.П. Ты говоришь об архетипах детей. Вообще, работая с подобного рода образной системой, ты избрал наиболее адекватный стилистический приём мнимого реализма, некоей мимикрией под реализм. Ведь ты не работаешь с натуры и написанные тобой - мнимые пейзажи и мнимые портреты?

К.Б. Я не открою ничего нового, говоря, что жизнь интереснее, чем искусство, даже на чисто визуальном уровне. Через это не перешагнуть. Когда искусство противопоставляет себя реальности, то чрезвычайно часто проявляется какая-нибудь патология, какая-то ущербность. Когда художник предлагает собственную альтернативу созданному Богом, то возникающий продукт заключает в себе безусловный минус. Тут никуда не денешься. Отсюда беспомощность абстракции, явлении чрезвычайно ограниченным, синтетическим и надуманным. Придуманные системы по своему большинству инфернальны.

Мне не интересно создавать собственных мифов, гораздо полезнее, да и продуктивнее наблюдать уже созданное. Я остерегаюсь демиургов-креативщиков.

А.П. То есть тебе ближе созерцательная позиция?

К.Б. Скорее да. Мне нечего добавить к уже созданному, нет желания чего-либо доказывать. С другой стороны, не переношу пассивной рефлексии, очень часто конъюнктурной. Детей с такими рожицами, что на моих картинках не в один гламурно-глянцевый журнал не примут. Их интересует либо ребёнок-барби, либо некий монстр из новомодных фентези, желательно с клыками. Мне это до ужаса противно. Я очень не глянцевый художник, я не живу их синтетическими законами и не играю в их игры. Если я тем самым оказываюсь вне мейн стрима, то меня это менее всего заботит. Я не модный художник. Для меня это не приобретение и не утрата.

А.П. Примерно год тому назад Крокин галерея показала твой проект 'Сын полка'. Отчасти тот материал корреспондирует к нынешнему. Те же образы детства, в иной, правда, социальной ситуации. Те же портреты-архетипы, отлично воспринимаемые, скажем так, разными слоями общества. Для тебя это принципиально?

К.Б. Моя аудитория достаточно широка. Собственно, говоря, какой-либо конкретной адресности у меня нет. Я рисую то, что мне нравится. И делаю это только для собственного удовольствия, не заморачиваясь по этому поводу. А повод находится всегда. Тема детей была и есть и будет актуальной. Вопрос трактовки.

Потом мне уже сорок семь и растрачиваться по пустякам не хочется. А всё равно белиберды рисуешь очень много. Шедевр хочется, конечно, нарисовать, но как-то не получается. Руки видно не из того места растут. Помнится Матис в своё время говорил, что для художника каждое произведение должно создаваться как-будто оно последнее. А сам-то сколько всяких закорючек наделал. Ну это процесс. От него тоже никуда не деться. Главное не останавливаться. Да и не в шедеврах дело, сейчас вообще не их время.